Венок сонетов

[Push]

Я помню...


А ведь у него сегодня День рождения.

Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.

Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую
И край стены за книжной полкой.

Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.

Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по-старому,
Преображение господне.

Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная как знаменье,
К себе приковывает взоры.

И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Сквозной, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.

С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.

В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.

Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:

"Прощай, лазурь Преображенская
И золото второго Спаса.
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.

Прощайте, годы безвременщины.
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я - поле твоего сраженья.

Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство".

1953

Борис Пастернак

[П.М.]

Я помню...
Борис Пастернак, 1959

Я вспомнил

1953

Борис Пастернак

Я понял: все живо.
Векам не пропасть,
И жизнь без наживы —
Завидная часть.

Спасибо, спасибо
Трем тысячам лет,
В трудах без разгиба
Оставившим свет.

Спасибо предтечам,
Спасибо вождям.
Не тем же, так нечем
Отплачивать нам.

И мы по жилищам
Пройдем с фонарем,
И тоже поищем
И тоже умрем.

И новые годы,
Покинув ангар,
Рванутся под своды
Январских фанфар.

И вечно, обвалом
Врываясь извне,
Великое в малом
Отдастся во мне.

И смех у завалин,
И мысль от сохи,
И Ленин, и Сталин,
И эти стихи.

Железо и порох
Заглядов вперед,
И звезды, которых
Износ не берет.


Б. Пастернак 1935 г.

[Push]

Я понял: все живо.
Векам не пропасть,
И жизнь без наживы —
Завидная часть.

И мы по жилищам
Пройдем с фонарем,
И тоже поищем
И тоже умрем.

                    Завещание
     
     Когда на склоне лет иссякнет жизнь моя
     И, погасив свечу, опять отправлюсь я
     В необозримый мир туманных превращений,
     Когда мильоны новых поколений
     Наполнят этот мир сверканием чудес
     И довершат строение природы,—
     Пускай мой бедный прах покроют эти воды,
     Пусть приютит меня зеленый этот лес.
     Я не умру, мой друг. Дыханием цветов
     Себя я в этом мире обнаружу.
     Многовековый дуб мою живую душу
     Корнями обовьет, печален и суров.
     В его больших листах я дам приют уму,
     Я с помощью ветвей свои взлелею мысли,
     Чтоб над тобой они из тьмы лесов повисли
     И ты причастен был к сознанью моему.
     Над головой твоей, далекий правнук мой,
     Я в небо пролечу, как медленная птица,
     Я вспыхну над тобой, как бледная зарница,
     Как летний дождь прольюсь, сверкая над травой.
     Нет в мире ничего прекрасней бытия.
     Безмолвный мрак могил — томление пустое.
     Я жизнь мою прожил, я не видал покоя:
     Покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я.
     Не я родился в мир, когда из колыбели
     Глаза мои впервые в мир глядели,—
     Я на земле моей впервые мыслить стал,
     Когда почуял жизнь безжизненный кристалл,
     Когда впервые капля дождевая
     Упала на него, в лучах изнемогая.
     О, я недаром в этом мире жил!
     И сладко мне стремиться из потемок,
     Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний мой потомок,
     Доделал то, что я не довершил.

Николай Заболоцкий
1947г.

[П.М.]

     Не я родился в мир, когда из колыбели
     Глаза мои впервые в мир глядели
   
Николай Заболоцкий
1947г.

   
       Горийская симфония

Есть в Грузии необычайный город.
Там буйволы, засунув шею в ворот,
стоят как боги древности седой,
склонив рога над шумною водой;
там основанья каменные хижин
из первобытных сложены булыжин,
и тополя, расставленные в ряд,
подняв над миром трепетное тело,
по-карталински медленно шумят
о подвигах великого картвела.
Припоминая отрочества годы,
хотел понять я, как в такой глуши
образовался действием природы
первоначальный строй его души, -
как он смотрел в небес огромный купол,
как гладил буйвола, как свой твердил урок,
как в тайниках души своей баюкал
то, что еще и высказать не мог.

... Подходит ночь, и песня на устах
 у всех, у всех от Мцхета до Сигнаха.
 Поет хевсур, весь в ромбах и крестах,
 свой щит и меч повесив в Борисахо.
 Из дальних гор, из каменной избы
 выходят сваны длинной вереницей,
 и воздух прорезает звук трубы,
 и скалы отвечают ей сторицей.
 И мы садимся около костров,
 вздымая чашу дружеского пира,
 и "Мравалжамиер" гремит в стране отцов –
 заздравный гимн - вождю народов мира.

И снова утро всходит над землею.
Прекрасен мир в начале октября!
Скрипит арба, народ бежит толпою,
И персики, как нежная заря,
Мерцают из раскинутых корзинок.
О, двух миров могучий поединок'
О, крепость мертвая на каменной горе!
О, спор веков и битва в Октябре!
Пронзен весь мир с подножья до зенита,
Исчез племен несовершенный быт,
И план, начертанный на скалах из гранита,
Перед народами открыт.

Николай Заболоцкий, 4 декабря 1936 г.

[Push]

... Подходит ночь...

Николай Заболоцкий, 4 декабря 1936 г.

Это  случилось  в Ленинграде 19 марта 1938  г....

Первые дни  меня не  били, стараясь разложить  меня морально и измотать
физически. Мне не давали пищи. Не разрешали спать. Следователи сменяли  друг
друга, я же неподвижно сидел на стуле перед следовательским столом  -  сутки
за  сутками.
 
На  четвертые  сутки,  в  результате  нервного   напряжения,  голода  и
бессонницы, я начал постепенно терять  ясность рассудка...
Чтобы справиться со мной, им  пришлось  подтащить  к двери пожарный  шланг и
привести его в  действие. Струя воды  под сильным напором  ударила в  меня и
обожгла  тело. Меня  загнали этой  струей  в  угол  и  после  долгих  усилий
вломились в камеру целой толпой. Тут меня жестоко избили, испинали сапогами,
и  врачи  впоследствии  удивлялись,  как  остались целы  мои внутренности  -
настолько велики были следы истязаний...

Чем объясняли заключенные эти вопиющие извращения в следственном  деле,
эти бесчеловечные пытки и истязания? Большинство было убеждено в том, что их
всерьез принимают за великих преступников. Рассказывали об одном несчастном,
который при  каждом  избиении неистово кричал: "Да  здравствует Сталин!" Два
молодца лупили его резиновыми дубинками, завернутыми в газету, а он, корчась
от боли,  славословил Сталина, желая этим  доказать свою правоверность...

Тюремная  больница Института судебной психиатрии помещалась недалеко от
Дома  предварительного  заключения. Здесь меня держали, если  я не ошибаюсь,
около двух недель: сначала в буйном, потом в тихом отделениях.
 Из   больных   мне   вспоминается   умалишенный,   который,   изображая
громкоговоритель,  часто  вставал  в   моем   изголовье  и  трубным  голосом
произносил величания Сталину.  Другой бегал на четвереньках, лая по-собачьи...[/i]


Николай Заболоцкий "История моего заключения",1956г.
http://lib.ru/POEZIQ/ZABOLOCKIJ/istoriya.txt

Где-то в поле возле Магадана,
Посреди опасностей и бед,
В испареньях мёрзлого тумана
Шли они за розвальнями вслед.
От солдат, от их лужёных глоток,
От бандитов шайки воровской
Здесь спасали только околодок
Да наряды в город за мукой.
Вот они и шли в своих бушлатах –
Два несчастных русских старика,
Вспоминая о родимых хатах
И томясь о них издалека.
Вся душа у них перегорела
Вдалеке от близких и родных,
И усталость, сгорбившая тело,
В эту ночь снедала души их,
Жизнь над ними в образах природы
Чередою двигалась своей.
Только звёзды, символы свободы,
Не смотрели больше на людей.
Дивная мистерия вселенной
Шла в театре северных светил,
Но огонь её проникновенный
До людей уже не доходил.
Вкруг людей посвистывала вьюга,
Заметая мёрзлые пеньки.
И на них, не глядя друг на друга,
Замерзая, сели старики.
Стали кони, кончилась работа,
Смертные доделались дела...
Обняла их сладкая дремота,
В дальний край, рыдая, повела.
Не нагонит больше их охрана,
Не настигнет лагерный конвой,
Лишь одни созвездья Магадана
Засверкают, став над головой.

Николай Заболоцкий
1956г.

[П.М.]

Шли они за розвальнями вслед.

****
Вот они и шли в своих бушлатах


Николай Заболоцкий  1956г.

Впрочем, сам Заболоцкий внешне как бы не испытывал дискомфорта. «Искусство похоже на монастырь, где людей любят абстрактно, - писал он Е.В. Клыковой, сестре своей жены. - Ну, и люди относятся к монахам так же. И, несмотря на это, монахи остаются монахами, т. е. праведниками. Стоит Симеон Столпник на своем столпе, а люди ходят и видом его самих себя - бедных, жизнью истерзанных - утешают. Искусство - не жизнь. Мир особый. У него свои законы, и не надо его бранить за то, что они не помогают нам варить суп...»

           Прощание

(памяти секретаря ЦК ВКП(б) - Сергея Мироновича Кирова, 1936 г.)

Прощание! Скорбное слово!
Безгласное темное тело.
С высот Ленинграда сурово
Холодное небо глядело.
И молча, без грома и пенья,
Все три боевых поколенья
В тот день бесконечной толпою
Прошли, расставаясь с тобою.
В холодных садах Ленинграда,
Забытая в траурном марше,
Огромных дубов колоннада
Стояла, как будто на страже.
Казалось, высоко над нами
Природа сомкнулась рядами
И тихо рыдала и пела,
Узнав неподвижное тело.
Но видел я дальние дали
И слышал с друзьями моими,
Как дети детей повторяли
Его незабвенное имя.
И мир исполински прекрасный
Сиял над могилой безгласной,
И был он надежен и крепок,
Как сердца погибшего слепок.

Николай Заболоцкий

[Push]

Огромных дубов колоннада
Стояла, как будто на страже.

     Большинство   свободных   людей  отличаются   от   несвободных   общими
характерными для них признаками. Они достаточно уверены  в себе, в  той  или
иной  мере  обладают чувством  собственного достоинства, спокойно  и разумно
реагируют на внешние раздражения... В годы моего заключения средний человек,
без  всякой  уважительной причины лишенный свободы, униженный, оскорбленный,
напуганный  и сбитый с толку той фантастической действительностью, в которую
он внезапно попадал, чаще всего терял особенности, присущие  ему на свободе.
Как пойманный в силки заяц, он беспомощно метался в  них, ломился в открытые
двери,  доказывая  свою   невинность,  дрожал  от  страха  перед  ничтожными
выродками, потерявшими свое человекоподобие, всех подозревал,  терял  веру в
самых близких людей  и сам обнаруживал наиболее низменные свои черты, доселе
скрытые от постороннего глаза. Через несколько дней тюремной обработки черты
раба явственно  выступали  на  его  облике,  и  ложь, возведенная  на  него,
начинала пускать свои корни в его смятенную и дрожащую душу.

Николай Заболоцкий "История моего заключения",1956г.


"НОЧНОЙ ДОЗОР"

У "Ночного дозора" я стоял три минуты,
и сигнал загудел, изгоняя туристов.
Я бежал, я споткнулся о чекан Бенвенуто,
растолкал итальянок в голландских батистах.
Что-то мне показалось, что-то мне показалось,
что все это за мной, и мой ордер подписан,
и рука трибунала виска мне касалась,
и мой труп увозили в пакгаузы крысам.
Этот вот капитан, это - Феликс Дзержинский,
этот в черном камзоле - это Генрих Ягода.
Я безумен? О, нет! Даже не одержимый,
я задержанный только с тридцать пятого года.
Кто дитя в кринолине? Это - дочка Ежова!
А семит на коленях? Это Блюмкин злосчастный!
Подведите меня к этой стенке, и снова
я увижу ее и кирпичной и красной.
Заводите везде грузовые моторы,
пусть наганы гремят от Гааги до Рима,
это вы виноваты, ваши переговоры,
точно пули в "десятку" - молоко или мимо.
И когда в Бенилюксе запотевшее пиво
проливается в нежном креветочном хламе,
засыпайте в ячменном отпаде глумливо.
Ничего! ВЧК наблюдает за вами.
Вас разбудят приклады "Ночного дозора",
эти демоны выйдут однажды из рамы.
Это было вчера, и сегодня, и скоро,
и тогда мы откроем углы пентаграммы.

Евгений Рейн.

судя по всему,впереди нас ожидает ещё знакомство с "Одой" Мандельштама, стихотворением «21 декабря 1949 года» Анны  Ахматовой и романсом Вертинского "Чуть седой, как серебряный тополь,он стоит,принимая парад..."
вшивая интеллигенция,шо с неё взять.

[П.М.]

судя по всему,впереди нас ожидает ещё знакомство с "Одой" Мандельштама, стихотворением «21 декабря 1949 года» Анны  Ахматовой

"Заболоцкий исправно посещал поэтические кафе, бывал на многих литературных диспутах и вечерах в Политехническом музее, слышал Брюсова, Маяковского, Гастева. К этому времени он ушел от влияний, более того, - теперь он начисто отвергал нравившихся раньше Пастернака, Ахматову, Мандельштама. Все это бормотание, а не стихи, утверждал он, а в искусстве надо говорить совершенно определенные вещи. Поэзией прошлого считал он и поэзию Блока, поэзию символистов. Только Хлебников переживет поэтов двадцатого века, даже таких популярных, как Есенин.".

Я безумен? О, нет! Даже не одержимый,

        НАШ ТОСТ

Если на Родине с нами встречаются
Несколько старых друзей,
Все, что нам дорого, припоминается,
Песня звучит веселей.

Ну-ка, товарищи, грянем застольную
Выше стаканы с вином,
Выпьем за Родину нашу привольную,
Выпьем и снова нальем.

Выпьем за русскую удаль кипучую,
За богатырский народ!
Выпьем за армию нашу могучую,
Выпьем за доблестный флот!

Встанем, товарищи, выпьем за гвардию,
Равной ей в мужестве нет.
Тост наш за Сталина! Тост наш за партию!
Тост наш за знамя побед!

А. Тарковский

видимо под термином "вшивая интелегенция" подразумевается  та,  которая сначала сама же помогала раскручивать культ, затем пожала его плоды, после чего, отмываясь, поганила "вшами" свою же страну и вождей.

вшивая и рукопожатная прослойка коньюктурной части тварцов - и сейчас на своем "дозорном посту".  шо с нее взять(с)
только вот Сталина с его режимом - нет и в помине.

[Push]

видимо под термином "вшивая интелегенция" подразумевается  та,  которая сначала сама же помогала раскручивать культ, затем пожала его плоды, после чего, отмываясь, поганила "вшами" свою же страну и вождей.

ага,она самая.
точнее,та её часть,что выжила.
вот как тот же Заболоцкий.
он-то, как раз, так ничего и не подписал.

Всё, что нам дорого, припоминается...

АВАНГАРД

Это всё накануне было,
почему-то в глазах рябило,
и Бурлюк с разрисованной рожей
Кавальери казался пригожей.
Вот и первая мировая,
отпечатана меловая
символическая афиша,
бандероль пришла из Парижа.
В ней туманные фотоснимки,
на одном Пикассо в обнимку
с футуристом Кусковым Васей.
На других натюрморты с вазой.
И поехало и помчалось -
кубо, эго и снова кубо,
начиналось и не кончалось
от Архангельска и до юга,
от Одессы и до Тифлиса,
ну, а главное, в Петрограде -
все как будто бы заждалися:
"Начинайте же, Бога ради!"
Из фанеры и из газеты
тут же склеивались макеты,
теоретики и поэты
пересчитывали приметы:
"Значит, наш этот век, что прибыл...
послезавтра, вчера, сегодня!"
А один говорил "дурщилбыл"
в ожидании гнева Господня.

Из картонки и из клеенки
по две лесенки в три колонки
по фасадам и по перилам
Казимиром и Велимиром.
И когда они всё сломали,
и везде не летал "Летатлин",
догадались сами едва ли
с гиком, хохотом и талантом,
в Лефе, в Камерном на премьере,
средь наркомов, речей, ухмылок
разбудили какого зверя,
жадно дышащего в затылок.

Евгений Рейн

[П.М.]

точнее,та её часть,что выжила.
вот как тот же Заболоцкий.

ну если быть совсем точным , то я бы добавил :
та ее часть которая , вдохновленная решениями XX и XXII съездов КПСС, стала поливать грязью своего недавнего кумира, цинично называя свое предательство "гражданским мужеством".

хотя..не все скурвились до такой степени,
были и те кто пронес свою преданность до конца дней,
не уподобаясь героизму пытающихся выжить при разных ветрах. 

А один говорил

*  *  *

Как один, за Родину мы встали,
Нас поднял вождя народный зов.
В грозной битве всюду с нами Сталин,
В каждой роте он среди бойцов.

Он во всем народе многоликом,
Рвущемся на подвиги вперед.
Сталин! В этом имени великом
Родина вместилась, весь народ!

С.П. Щипачев.

[PlushBear]

Как вкусно грызть столетний кактус
К его стволу приникнув вновь и вновь
Повспоминать вождей народов, бюрократов
Социализм, расстрелы, патриотов...

[тётя Лена]

на обломках великой державы
дураки ворошат прах покойных.
каждый горд и считает - он правый !
а по-моему - просто ацтойный .


приведённые выше стихи скучны , унылы , затянуты и ниразу не интересны .

[П.М.]

зато как неполживо !)
сам порой удивляюсь.

[Push]

приведённые выше стихи скучны , унылы , затянуты и ниразу не интересны .

та не скажи.
вот Щипачёв С.П. - весел,остроумен,глубок.
а главное - не затянут ни разу!
 

В этом имени великом
Родина вместилась, весь народ!

С.П. Щипачев.

Не сменить ли пластинку? Но родина снится опять.
Отираясь от нечего делать в вокзальном народе,
Жду своей электрички, поскольку намерен сажать
То ли яблоню, то ли крыжовник. Сентябрь на исходе.
Снится мне, что мне снится, как еду по длинной стране
Приспособить какую-то важную доску к сараю.
Перспектива из снов — сон во сне, сон во сне, сон во сне.
И курю в огороде на корточках, время теряю.
И по скверной дороге иду восвояси с шести
Узаконенных соток на жалобный крик электрички.
Вот ведь спички забыл, а вернешься — не будет пути,
И стучусь наобум, чтобы вынесли — как его — спички.
И чужая старуха выходит на низкий порог,
И моргает, и шамкает, будто она виновата,
Что в округе ненастье и нету проезжих дорог,
А в субботу в Покровском у клуба сцепились ребята,
В том, что я ошиваюсь на свете дурак дураком
На осеннем ветру с незажженной своей сигаретой,
Будто только она виновата и в том и в другом,
И во всем остальном, и в несчастиях родины этой.

Сергей Гандлевский
1987г.

[PlushBear]

Мне понравился стих.

Но собственнические наделы в 6 соток никак не коррелируют со светлым социалистическим прошлым.
При усатом такого не было. Как щас помню! Сплошное раскулачивание було!