из Культа
http://permv.ru/?article=12722Эдмунд Шклярский: «Я очень внимателен ко всякого рода знакам…»Пермские поклонники рока знают: если на календаре февраль, значит, в город пожалует легендарная питерская группа «Пикник», у которой стало доброй традицией уже шесть лет подряд навещать Пермь исключительно накануне Дня святого Валентина.
В этом году коллектив вместе с его неизменным фронтмэном, солистом и автором всех песен Эдмундом Шклярским, который недавно тоже отметил 55–летний юбилей, прибыли в наши края в рамках полугодичного тура «30 световых лет».
— Эдмунд, вашей группе действительно 30 или есть другие мнения?— Бог знает, от чего считать. Каждый из нас начинал играть еще в школе или институте. Как группа мы образовались в 1978–м. Однако настоящий отсчет «Пикника» ведем с 1982 года, когда вышел первый альбом и началась наша сознательная жизнь командой. Это и есть точка отсчета. А в 78–м, о котором бают летописи, появилось название команды. Тогда людей, физически существующих под «Орионом», мы переименовали в «Пикник».
— За 30 лет много воды утекло… Уже и ваш сын Станислав Шклярский играет в «Пикнике»…— Мы не из тех, кто постоянно меняет состав. И то, что в 2000–е годы в группе появились новые лица, — следствие трагических обстоятельств. Сначала ушел из жизни наш басист Святослав Образцов, затем клавишник Сергей Воронин. Первого заменил Марат Корчемный, он раньше занимался нашим сайтом, а за клавишные встал мой сын, который как раз в тот момент оканчивал институт. Брать кого–то со стороны не особо хотелось, но поскольку сын учился и иногда участвовал в концертах, так и получилось… Я им вполне доволен. В отличие от нас Стас — молодой музыкант, значит, еще может прогрессировать. За барабанами был, есть и будет Леонид Кирнос. Время от времени к нам присоединяются приглашенные музыканты, танцовщики, артисты.
— «Пикник» известен не только своими хитами и альбомами, но и зрелищным «театром абсурда», требующим декораций. Как перевозите свой рок–реквизит?— Мы передвижники, ездим с мольбертами и показываем свои картины на местах. Помнится, в начале нулевых на фестиваль «Нашествие» мы вывезли новые фанерные декорации, которые оказались столь тяжелыми, что специальный человек стоял и держал их, чтобы ветром не сдуло. С тех пор мы научились делать все свои «чудеса» максимально легкими, компактными, такими, чтобы умещались и в поезд, и в самолет. Даже светодиодные экраны возим с собой. Для тура «30 световых лет» придумали несколько новых перформансов, не забыли и про старые.
— В отличие от своих рок–собратьев вы так и остались андеграундной группой, принципиально не устраивающей пиар–шоу. В этой ситуации вас не удивляет, что вашу музыку знает и ценит молодежь?— Каждый начинающий сочинять, в любом жанре, хочет, чтобы его понимало максимальное число людей. У нас, как ни странно, это желание до сих пор не атрофировалось. Поэтому, чем больше людей нас слушает, тем нам приятней.
— Некоторые ваши коллеги, тоже, между прочим, хорошие бунтари в прошлом, кардинально изменили своим взглядам. Кинчев, к примеру, из язычника и панка превратился в ортодоксального христианина, а Макаревич обласкан властью и даже имеет орден. Приходилось ли вам за столько лет жертвовать принципами и отказываться от идеалов юности?— И не хотелось бы вести передачу по телевизору? Дело в том, что если такое желание у меня и появится, то оно будет самым последним в списке прихотей. Вот все у меня есть, а я сижу и думаю: чего бы еще захотеть? На самом деле все эти мельтешения и награды для меня совсем не важны. Я скажу, может быть, банальность, но на самом деле гораздо важнее та нить, которая существует между нами и слушателями. И это на самом деле не хотелось бы потерять. А все остальное… Я и про вас могу написать любую статью в любом жанре, если задаться целью (Смеется.) Но это все вторично. Как у Гоголя Собакевич говорит: «Ты мне лягушку хоть сахаром обсыпь, я ее есть не буду». Так и человеку: если ему не нравится, то ты его не заставишь. Другое дело, что лишняя информация не мешает, поскольку благодаря ей ты приобретаешь новых слушателей.
— Выход нового альбома «Три судьбы» вы специально подгадали к туру?— Совсем нет. Лет пятнадцать я носился с идеей записать свои любимые песни — военных лет, гражданской войны, народные, романсы. «Ой, то не вечер», «Полюшко–поле», «По долинам и по взгорьям», «Ой, мороз, мороз», инструментальные версии «Течет река Волга» и «Как на свете без любви прожить»… Меня потрясает, как Федор Иванович Шаляпин поет романс Глинки «Сомнение» на стихи Кукольника… Почему бы не сделать свой вариант? Эти песни мне всегда нравились и продолжают нравиться, я пел их в школе, в колхозе, и сейчас дома пою иногда, когда хочется что–нибудь спеть.
— Вы записали совместный альбом с Вадимом Самойловым из бывшей «Агаты Кристи». С кем бы еще хотелось спеть?— На «Нашествии» мы обсуждали затею спеть русские народные песни и песни гражданской войны вместе с Валерием Кипеловым. Не исключено, что это случится. Хотелось бы привлечь к этому проекту и Вадима Самойлова. Пока есть некий перечень песен, и мы двигаемся в заданном направлении. Опять же есть планы, но гораздо важнее их осуществление.
— Кому вы обязаны своим крещением роком? Послушали — и поняли, что пропали?— Тогда выбора не было. Только «Битлы» и «Роллинги». Они и виноваты во всем!
— Сейчас как часто «припадаете к истокам»?— Я пытаюсь слушать разную музыку. Хотя бы потому, что настроение меняется. А я — человек настроения, безусловно. Иногда занимаюсь тем, что беру у кого–нибудь старые виниловые пластинки, чищу их и слушаю. Не секрет, что есть музыка и исполнители, которых теперь днем с огнем не найдешь, а хотелось бы иметь их у себя и слушать почаще. Вот я и пытаюсь по мере возможностей их чистить и сгонять на CD.
— Эдмунд, вас называют последним романтиком. Насколько это соответствует вашему настоящему «эго»?— Уж не знаю, насколько я последний. Наверное, где–то существуют и другие. Но романтизм… не тот, конечно, что подразумевает побег в лес с акустической гитарой наперевес и пение там для птичек и травы, а такой нормальный сумрачный романтизм в принципе мне нравится…
— А почему обязательно сумрачный?— Ну, романтизм он же бывает разным. Мне лично чуждо восторженное восприятие мира. Мне ближе романтизм Грига — недосягаемых гор и холодных рек, с них стекающих.
— Вы по убеждениям кто — язычник, христианин, мистик, агностик? Музыка ваша говорит, что тут, извините, без потусторонних сил не обошлось…— Наверное, я аккумулировал в себе собирательные черты с разных учений. То, что ложится на душу лично мне, мной и принимается. А черпается это, как вы сами понимаете, из разных источников мудрости.
— А с иррациональным в каких отношениях?— На иррациональном наш мир и зиждется, а отнюдь не на рациональном, как кажется на первый взгляд. Однажды мы встретились с реальным шаманом, который напредсказывал нашему барабанщику Леониду Кирносу кучу всевозможных болячек. Но самое ужасное, что все они действительно у него обнаружились! С тех пор я особенно внимателен ко всякого рода знакам…
— Ходят слухи, что свою музыку вы пишите в замке с привидениями?— Не дай Бог! Я пишу в основном в своей питерской квартире. Иногда в другом месте, но всегда атмосфера должна быть такой, чтобы поблизости особо никого не было. Любое присутствие кого бы то ни было мне не дает сосредоточиться.
— Доводилось ли вам бывать в сакральных местах Земли, например, на Тибете?— Мы все ездим по более простым местам: несколько раз посещали Храм Господень в Иерусалиме, благодаря приглашению поиграть в Израиле. Были в Ватикане. А в восточных местах пока не были. И не тянет, самое смешное. А где находится Тибет, я даже не представляю, знаю, что где–то за Уральскими горами. И к кому там идти? Мы даже не знаем, летит ли туда самолет прямой наводкой или на санях надо добираться?..
— Правда, что вот–вот увидит свет ваша новая книга?— Она называется «Двойное дно (семь пространств)». Это продолжение «Звуков и символов». Туда войдут репродукции картин и графических работ, белые стихи, фотографии из личного архива. В дополнение к печатной ожидается и электронная версия книги.
— Вы являете собой тот редкий для музыканта случай, когда он столько лет прожил в одной семье и с одной женщиной.— Я не люблю что–то менять в своей жизни. Вон ребята подсказывают, что жена меня и не видела толком, потому что я практически не бывал дома. Есть уже какой–то график моего бытия и небытия в родных стенах. Как у моряка: когда он в море, ему хочется домой, а когда на суше, хочется в плавание. Так и я. Когда долго гастролирую, ловлю себя на том, что хочется в Питер, к семье. Мне кажется, это даже положительно действует на отношения двоих, когда есть возможность… нет, даже не отдохнуть, а соскучиться. И не смотреть с утра до вечера друг на друга. Да и влюбляться с первого взгляда — нет, это не для меня…
— О чем мечтает Эдмунд Шклярский перед сном?— Не далее как сегодня мне снился удивительный сон. И я страшно жалел, что в пять утра меня разбудили какие–то непонятные звонки. И потом весь день я мечтал о его продолжении. Со мной вообще крайне редко случается такое, что мне снятся живые, яркие, красочные, полуреальные сны и приятные к тому же. Там и музыка была. Летал ли я? Да нет, лез на какую–то гору. С нее был удивительный вид! А потом еще и спуск не менее прекрасный. Так что Пермь подарила мне замечательный сон.
Автор: Нина Заречная
